Интервью

Путешествие в джаз

Март 12
08:38 2012

Путешествие в джаз

 

Андрей Макаревич рассказал о своем новом музыкальном проекте

Имя Андрея Макаревича — известного рок-н-рольщика, бессменного лидера «Машины времени» — в последнее время все чаще всплывает в связи с джазовой музыкой. Уже несколько лет он выступает со своим «Оркестром креольского танго», а относительно недавно у музыканта появился еще один музыкальный проект — «Джазовые трансформации». Что значит для Макаревича джаз и как эта музыка связана с другими его увлечениями — об этом он рассказал в преддверии концерта в Москве, который состоится 17 марта.

 

Андрей Вадимович, вы говорили, что долгие годы считали, что джаз находится на какой-то недостижимой для вас музыкальной ступени и что только недавно вы начали пробовать себя в этом жанре. Не жалеете, что не решились на этот шаг раньше?

 

Андрей Макаревич: Как джазовый музыкант я сейчас только работаю над собой. Эта музыка мне нравилась с детства, потому что она у нас в доме звучала все время, ее очень любил мой отец. Он восхищался Гленном Миллером — как, собственно, все представители того поколения, которые прошли войну и узнали настоящий джаз из так называемых «трофейных» фильмов (хотя непонятно, почему их называли «трофейными» — они ведь были американскими, то есть союзническими). Но в тот момент, когда мне следовало бы уже начать джазом заниматься, появился рок-н-ролл, который мне совершенно снес башку, и я погрузился в него — в битлов, в роллингов… «Вынырнул» я из рок-н-ролла сравнительно недавно и понял, что в плане джаза очень много времени упустил. Сейчас стараюсь задним числом как-то это наверстывать. Доказательством тому — наши «Джазовые трансформации». И слава богу, мне очень повезло с командой, потому что со мной играют просто фантастические музыканты!
 

Есть такое расхожее высказывание: джаз сначала был музыкой для бедных, затем — музыкой для богатых, но он всегда оставался музыкой для умных. Вы с этим согласны? Как вы считаете, почему джаз считается «музыкой не для всех»?

 

Макаревич: Элитарность джаза — это временное явление. В 30-е и 40-е годы прошлого века джаз не был элитарным — он заменял популярную музыку, под него танцевали… «Музыкой не для всех» он стал позже, когда появился рок-н-ролл — как нечто более агрессивное и примитивное. А может, рок-н-ролл и вытеснил его как раз потому, что в джазе начали появляться направления, более сложные для восприятия — своего рода джаз для музыкантов. Но сейчас я вижу, как к джазу стремительно возвращается популярность, и я страшно этому рад. Десять лет назад, когда мы создавали «Оркестр креольского танго», я предчувствовал, что это произойдет, что джаз вернется, и, можно сказать, что мы немножко опередили время — это замечательно.

 

Джаз удивителен тем, что это самый свободный жанр в искусстве. Если ты им владеешь — ты владеешь интернациональным языком. Я всегда завидовал джазовым музыкантам, которые, приехав из разных стран, могут выйти на сцену и сразу заиграть вместе. Им необязательно знать языки друг друга — они и так посредством музыкальной импровизации говорят между собой, и мы можем наслаждаться этим разговором. Кстати, «Джазовые трансформации» тоже были задуманы как джемовый проект — в нем постоянно участвуют какие-то новые музыканты. Когда импровизация — обязательный элемент, тогда это интересно. Так что джаз — это не только история, это музыка, которая все время развивается.

 

Недавно вы выступили в штаб-квартире Русского географического общества с программой «Джазовые трансформации». Почему вы выбрали именно эту площадку для своего концерта в Санкт-Петербурге?

 

Макаревич: Во-первых, я с безмерным уважением отношусь к Русскому географическому обществу. Я впервые оказался в здании Штаб-квартиры РГО и был совершенно потрясен его сохранностью. Здесь чувствуется дух этой организации, которая была создана еще в XIX веке. Я даже по-хорошему завидую Петербургу — у нас в Москве такого нет. И для меня было бы большой честью когда-нибудь стать членом этого общества. А во-вторых, мне кажется, между джазом и географией есть какая-то связь. Джаз — это музыка для тех, кто, как минимум, наделен хорошим вкусом, а у настоящего путешественника не может не быть хорошего вкуса. И потом, джаз — это всегда путешествие в неведомое, потому что он предполагает импровизацию — как бы она ни была хорошо подготовлена. Так и с путешествиями — к ним можно долго готовиться, но в любой поездке, в любом походе может возникнуть неожиданная, незапланированная ситуация.

 

Андрей Вадимович, а какое путешествие вам запомнилось больше всего?

 

Макаревич: Трудно выбрать самую интересную поездку. Сейчас ведь очень быстро все меняется, и земной шар обживается со страшной скоростью. Мне вот посчастливилось побывать на острове Пасхи еще с Туром Хейердалом и с Юрием Сенкевичем. Тогда это место было примерно в таком состоянии, в котором Хейердал его осваивал за 50 лет до этого: не было никаких гостиниц, только фанерный барак для археологов и одно такси на весь остров. И было там 800 человек населения — на 1200 статуй. Это все производило тогда сумасшедшее впечатление! А сегодня это уже вполне туристическая «поляна». Поэтому сейчас я туда просто боюсь ехать, не хочу портить свое первое впечатление…

 

P.S.

 

По мнению американского психиатра Томаса Саса, себя найти невозможно — себя можно только создать. Вы с этим согласны? И как вы считаете, не тождественны ли в данном контексте понятия «искать» и «создавать»?

 

Макаревич: Никогда об этом не думал. Я строением самого себя не занимался. Никогда. Просто были какие-то вещи, которые я любил, и какие-то вещи, которые я очень не любил. И я всегда находил в себе силы заниматься первыми и никогда не заниматься вторыми. Вот и все.