Духовная жизнь

Отцы-пустынники смеются

Январь 29
12:42 2012
 

 He говорите мне о монахах, которые никогда не смеются. Это смешно…

 

ЧАСТЬ I

 

 «Все пути человека чисты в его глазах…» (Притч 16, 2)

 

Некий мудрец века сего пришел к старцу. Увидев, что у того нет ничего, кроме Библии, он подарил ему свой собственный библейский комментарий. Через год он снова пришел к старцу и спросил:

 — Отче, помогла ли тебе моя книга лучше понимать Библию?

 — Напротив, — отвечал старец, — мне пришлось обращаться к Библии, чтобы понимать твою книгу.

 

Один молодой монах спросил у старца:

 — Отче, должен ли я теперь полностью отречься от мира?

 — Не беспокойся, — отвечал старец, — если твоя жизнь действительно будет христианской, мир немедленно сам от тебя отречется.

 

Один молодой монах мыл листья салата. К нему подошел другой монах и, желая испытать его, спросил:

 — Можешь ли ты повторить, что говорил старец в проповеди сегодня утром?

 — Я не помню, — признался молодой монах.

 — Для чего же ты слушал проповедь, если ты уже ее не помнишь?

 — Погляди, брат: вода моет салат, но не остается на его листьях. Салат, тем не менее, становится совершенно чистым.

 

Молодой монах прервал старца, читавшего свою проповедь с папирусного свитка:

 — Отче, как ты хочешь, чтобы мы запомнили то, о чем ты проповедуешь? Ведь ты сам это читаешь, чтобы вспомнить.

 

Был в Александрии один епископ, который предпочитал учебу своему пастырскому служению. К нему пришел однажды некий старец за советом, но секретарь епископа ему сказал:

 — Отче, прости, епископ не может тебя принять, он учится.

 — Не очень-то приятно иметь епископа, не закончившего обучения, — отвечал старец.

 

К старцу пришли несколько отцов-пустынников и рассказали, что один из собратьев слишком удалился на юг Скитской пустыни и был там съеден каннибалами. Старец, чтобы утешить их в скорби, заключил:

 — По крайней мере, таким образом эти несчастные дикари впервые вкусили нечто от нашей святой религии.

 

Один брат, оставивший мир, чтобы укрыться в пустыне, получил от своей семьи следующее послание: «Не гоняйся за невозможным, возвращайся домой. Единственное подлинное благо — это семья».

 На обратной стороне послания была, однако, приписка:

 «Когда решишь возвращаться, предупреди нас заранее, потому что мы сдали твою комнату».

 

Некий мудрец века сего посетил однажды авву Зенона.

 — Отче, — спросил он, — можешь ли ты сказать мне, что такое философ?

 — Философ — это слепец, который ищет в темной комнате черную кошку, когда ее там нет, — отвечал старец.

 — А кто же тогда богослов?

 — Богослов это то же самое, но иногда он находит кошку…

 

Жил в Александрии один очень богатый человек, который каждый день молился Богу об облегчении жизни бедняков. Узнав об этом, авва Макарий послал ему сказать: «Я хотел бы обладать всем твоим состоянием».

 Изумленный богач послал к нему одного из своих слуг спросить, что бы тот стал делать с таким богатством? Авва Макарий сказал:

 — Передай своему хозяину, что я немедленно исполнил бы его молитву.

 

До того, как стать монахом, авва Лонгин работал в мастерской корзинщика. Каждый день он должен был сплетать по пятнадцать корзин. Однажды, работая весьма усердно, он сплел целых двадцать корзин.

 — Разве мне не полагается дополнительной платы за эти корзины? — спросил он хозяина.

 — Да, — отвечал хозяин, — но ты ведь знаешь, что говорится в Библии: «В поте лица твоего будешь добывать хлеб свой».

 — Нигде, однако, не говорится, что я должен также добывать и твой! — возразил Лонгин.

 

Авва Филимон обнаружил однажды, глядя на весело играющих на деревенской площади мальчишек, что весьма недалеко еще продвинулся по пути совершенства. Он спросил их:

 — Во что вы играете?

 — Мы играем, кто больше всех соврет.

 — Ох, — сказал старец, — в мое время не играли в такие игры!

 — Молодец, отче, ты выиграл! — закричали хором ребята.

 

Авва Иоанн говорил:

 — Не то, что мы едим, нас питает, но то, что мы перевариваем. Не то, что мы зарабатываем, нас обогащает, но то, что мы раздаем. Не та вера, которую мы исповедуем, нас освящает, но та, которую мы воплощаем в жизнь.

 

Среди отцов-пустынников, как и повсюду, были братья, беспокоившиеся из-за своего здоровья. Один из них, по имени Диоскорид, имел обыкновение посещать каждую неделю авву Илию, который, будучи человеком терпеливым и склонным к сочувствию, каждый раз осведомлялся о его здоровье. Диоскорид неизменно жаловался:

 — Мой желудок словно изъеден тысячью червей…

 Или:

 — У меня как будто облако в мозгу…

 Или же:

 — Кости мои стали хрупкими, как тростинки.

 Авва Илия утешал его, призывая уповать на Господа.

 В один прекрасный день Диоскорид исчез на целый месяц.

 Авва Илия стал не на шутку беспокоиться. Когда наконец Диоскорид появился, авва Илия бросился к нему с расспросами:

 — Брат, я так беспокоился о тебе! С тобой что-нибудь случилось?

 — Ничего серьезного, — отвечал тот, — я болел.

 

Один из отцов-пустынников прославился своими советами, которые он давал мирянам. Некто пришел к нему за советом и рассказал, что у него есть буйный сын, которого он хотел бы лишить наследства, но не знает, как это сделать, не возбудив его гнева.

 — Есть ли у твоего сына собака? — спросил его старец.

 -Да.

 — Так вот, скажи своему сыну, что ты лишишь его наследства, если он не сумеет за один год научить свою собаку читать.

 Тот нашел совет превосходным, поблагодарил старца и удалился. Но наутро он вернулся с грустным видом.

 — Что сказал твой сын? — спросил старец.

 — Он сказал: «Хорошо, отец. Но за год много чего может случиться. Может быть, умру я, может быть, ты, но скорее всего — собака…»

 

Авва Илларион рассказывал такую историю о недоверии. Двум братьям из разных монастырей предстояло провести ночь в одной гостинице. Один из них, поглядев на своего собрата, отнес хозяину свой небольшой багаж и сказал ему:

 — Спрячь это у себя, ибо мой собрат внушает мне мало доверия.

 — Я положу это вместе с его вещами, — отвечал хозяин. — Он только что был здесь и сказал мне то же самое.

 

Авва Даниил славился своей мягкостью и милосердием к грешникам. Однажды, придя к больному выслушать исповедь, он увидел, что тот колеблется.

 — Я не настаиваю, чтобы ты исповедался, — сказал старец. — Я не хочу, чтобы под влиянием страха ты принял поспешное решение. Засыпай спокойно, и если завтра утром проснешься, позови меня.

 

Несколько братьев, живших на краю Скитской пустыни, обнаружили однажды у себя корзину. В корзине плакал чернокожий младенец, который, несомненно, был подкинут эфиопским караваном, проходившим тут накануне. Растроганные таким непредвиденным подарком небес, братья стали усердно кормить и заботиться о младенце.

 Шло время. И вот как-то один из братьев, весьма озабоченный, сказал:

 — Нужно, чтобы кто-нибудь из нас выучил эфиопский язык.

 — Но почему? — воскликнули изумленные братья.

 — Потому что скоро младенцу исполнится год, и он начнет говорить, а никто из нас не знает его языка.

 

Один из старцев Скитской пустыни страшно косил глазами. Однажды на узкой дорожке он толкнул брата, шедшего ему навстречу, и заметил ему:

 — Тебе бы следовало лучше смотреть, куда ты идешь, брат.

 — А тебе, отче, следовало бы лучше идти туда, куда ты смотришь.

 

Два брата шли по Скитской пустыне, рассуждая о гармоничности мира. Когда они оказались в оазисе, один из них заметил:

 — Какие прекрасные цветы на этом дереве!

 — Но это вовсе не цветы, это плоды, — возразил второй. — Это чернослив.

 — Почему же тогда он белый, а не черный?

 — Потому что он еще зеленый!

 

Пришедшему из пустыни было очень непросто проникнуть в Антиохию. В воротах стояли стражники и проверяли все товары, ввозимые в город. Однажды они остановили авву Серапиона, когда он шел, везя тележку, покрытую попоной.

 — Отче, что у тебя в тележке? — спросил его стражник.

 — Моя собака, брат!

 — Какая же это собака, отче, это коза! У нее рога…

 — Не вмешивайся в частную жизнь моей собаки, брат!

 

Главным недостатком одного молодого монаха была рассеянность. И вот однажды старец решил послать его в Александрию:

 — Ступай к аптекарю Эристу и скажи ему, чтобы он дал тебе один фунт памяти.

 Несколько дней спустя молодой монах вернулся с пустыми руками.

 — Отче, — сказал он, — у аптекаря не осталось больше памяти, но он просил передать, что у него есть для тебя пуд терпения!

 

Некий старец, не имевший никакого имущества, решил как-то навестить одного брата.

 — Друг, — обратился он к хозяину, — нет ли у тебя случайно какого-нибудь старого кувшинчика для вина?

 — По-твоему, я похож на человека, пьющего вино? — сухо отвечал брат.

 — Прости меня, но кувшинчик от уксуса у тебя наверняка найдется…

 

Одному старцу каждый день приходилось взбираться на спину мула и ездить за водой от Скитов до горы Гизель. Как-то один послушник его спросил:

 — Отче, от каждодневной езды на муле у тебя не болит голова?

 — Как раз наоборот, брат, как раз наоборот!

 

Когда авва Виссарион решил отправиться в пустыню, группа молодых бездельников окружила его, насмехаясь:

 — Куда ты бежишь, Виссарион? Разве ты не знаешь, что дьявол умер?

 — Примите мои соболезнования, бедные сиротки, — отвечал им святой старец.

 

Двое братьев, путешествуя по пустыне, воспользовались гостеприимством одной очень щедрой семьи. Не желая показаться невежливыми, они не смогли отказаться от стаканчика вина. Выйдя снова на дорогу, один из них сказал другому:

 — Я пройду вперед, брат, а ты скажи мне, прямо ли я иду.

 Он прошел полсотни шагов и обернулся. Другой брат сказал ему:

 — Да, ты идешь прямо, но скажи-ка, что это за брат идет рядом с тобой?

 

— Если ты ничего не видишь, для чего ты держишь возле себя зажженную лампу? — спрашивали братья одного слепого старца, сидевшего на краю дороги.

 — Чтобы прохожие не натыкались на меня ночью, — отвечал старец.

 

Однажды епископ посетил монастырь в пустыне. Братья, жившие там только на хлебе и воде, лезли из кожи вон, чтобы приготовить для епископа подобающую трапезу.

 В конце обеда, трепеща, они спросили его:

 — Владыка, как ты нашел нашу козлятину?

 — Случайно, под листиком салата, — отвечал епископ.

 

В одной деревне разнеслась весть, что в соседнем большом монастыре сменился настоятель. Тут же явился к воротам монастыря какой-то бедняк в лохмотьях и, заметив настоятеля, подошел к нему.

 — Отче, — сказал он, — я хорошо знал прежнего настоятеля, который был очень щедр ко мне. Надеюсь, что и ты тоже будешь щедрым…

 — Разумеется, брат; но, видишь ли, старый настоятель — это я, а новый явится дней через десять…

 

Авва Евлогий был однажды так грустен, что не мог этого скрыть.

 — Почему ты грустишь, отче? — спросил его один старец.

 — Потому что я усомнился в способности братьев познавать великие истины Божий. Трижды я показывал им льняной лоскуток с нарисованной на нем красной точкой и спрашивал, что они видят, и трижды они отвечали: «маленькую красную точку». И никто не сказал: «лоскуток льна».