Духовная жизнь

Монахи-пустынники смеются ( часть 3 )

Февраль 08
10:00 2012
ЧАСТЬ III

 

 «Добрый приобретает благоволение…» (Притч 12, 2)

 

Один старец говорил так: «Если вы будете давать больным и братьям все, что они попросят, у вас будут хорошие больные и плохие братья».

 

Не раз отцам-пустынникам приходилось иметь дело с кочевыми племенами. Один из вождей такого племени пришел как-то к авве Исаии и заявил, что он желает стать христианином.

 — Ты наполняешь радостью мое сердце, — сказал ему старец. — Но у тебя две жены. Нужно, чтобы ты отказался от одной из них.

 — Я так и сделаю, если ты, отче, укажешь мне хотя бы одно место в Писании, где осуждается двоеженство.

 — «Никто не может служить двум господам», — отвечал ему старец.

 

Авва Моисей, обходя пустыню, столкнулся с кочевым племенем, которое справляло пышные похороны. Посреди стойбища, на огромном костре лежало тело вождя племени в богатых одеждах.

 — Какой веры был ваш вождь? — спросил старец.

 — Увы, — отвечали ему, — он был неверующим.

 — Поистине великое несчастье, — сказал тогда авва Моисей, — быть так роскошно одетым и не иметь, куда пойти!

 

Двое отцов повстречались как-то посреди пустыни. Поклонившись друг другу, один из них спросил другого:

 — Прости мою нескромность, брат, не жил ли ты какое-то время в Антиохии?

 — Я никогда не бывал в Антиохии, — отвечал тот.

 — И я тоже; должно быть, это были двое других монахов.

 

Однажды авва Пресонций получил урок. Когда он стоял на молитве в своей келье, кто-то постучал в дверь его хижины:

 — Прости меня, авва, — сказал прохожий. — Не можешь ли ты указать мне дорогу в Алеппо?

 — Нет, — отвечал авва, — но я знаю дорогу в Небо.

 — Как я могу поверить, что кто-то знает дорогу, ведущую так далеко, если он не знает дороги в окрестностях? — сказал тогда путник.

 

Авва Сысой сказал по поводу александрийских богословов:

 «Если бы Господь Бог поручил составить десять заповедей богословам, у нас было бы не десять заповедей, а тысяча».

 

Великий Пахомий диктовал свой Устав молодому монаху-писцу. В конце главы он велел ему перечитать написанное и едва сдержал вспышку гнева.

 — Авва, почему ты вдруг сделался таким суровым? — спросил его молодой монах.

 — Потому что я продиктовал тебе одно, ты понял другое, а написал третье, — отвечал старец.

 

Жарким августовским днем камни в Нитрийской пустыне просто плавились от солнца. Один монах с трудом шел через песчаные холмы, ведя за собой осла, запряженного в повозку. Наконец, обессиленный, он остановился.

 — Я еще никогда в жизни не видывал такой жары, — произнес он вслух.

 — И я тоже, — проговорил осел.

 — Вот те на! — воскликнул монах. — Впервые слышу, чтобы осел разговаривал!

 — И я тоже, — сказала повозка.

 

Один старец сказал: «Тот, кто тебя оскорбил, вряд ли тебя простит».

 Другой сказал:

 «Если ты отвергаешь похвалу, то это, возможно, потому, что ты желаешь двойной».

 

— Ты совсем теряешь память, — сказал один монах старцу.

 — Ну да, — отвечал тот, — и притом так основательно, что получаю от этого даже немалую пользу: много раз я радуюсь одному и тому же, словно впервые.

 

Один монах спросил авву Аммония, почему это люди века сего так много суетятся. Старец отвечал:

 — Они бегают по миру вдоль и поперек из страха, как бы не пришлось встретиться с ним лицом к лицу.

 

Мудрость древних египетских монахов проистекала скорее от их постоянного контакта с землей, чем от ученых занятий или образованности. Среди редких исключений был Арсений. Но даже он на склоне лет признался как-то одному старцу:

 — Много трудов я положил, читая книги. Но то, что я в них нашел, не так уж много стоит…

 — Что ж, многие отправляются удить форель, но домой приносят только ревматизм, — заметил на это старец.

 

Один монах пришел к Элию Отшельнику и сказал ему:

 — В миру я встретил человека, который был о себе очень хорошего мнения.

 — Будь уверен, — отвечал ему Элий, — что когда у кого-то о себе очень хорошее мнение, то это единственное хорошее мнение, которое у него есть.

 

Молодой монах пришел за советом к авве Моисею.

 — Отче, — сказал он, — я понимаю, как можно согрешить руками, глазами, устами или ушами. Но как можно согрешить носом?

 — Если совать его в чужие дела, — отвечал старец.

 

Молодой монах пришел к старцу за советом.

 — Отче, — сказал он, — я живу в пустыне чуть больше года, и за это время уже пять или шесть раз появлялась саранча. Ты знаешь, что это за напасть — она проникает всюду, даже и в нашу пищу. Что же мне делать?

 Старец, который жил в пустыне уже на протяжении сорока лет, отвечал:

 — Когда саранча попала мне в похлебку в первый раз, я все вылил. Затем, во второй раз, я выбросил саранчу, а похлебку съел. В третий раз я съел все, и похлебку, и саранчу. А теперь, если саранча пытается выбраться из моей похлебки, я отправляю ее обратно.

 

Авва Авраам, старец, исполненный кротости и заботливости, был очень любим ребятишками из соседней деревни. Часто они собирались перед его хижиной, ожидая, когда старец выйдет и расскажет им что-нибудь о красоте творения. В один из таких дней старец долго рассказывал детям о Боге, а под конец задал им несколько вопросов:

 — Скажи мне, Даниил, кто такой Бог?

 — Бог — это наш Творец.

 — Ты хорошо ответил. А ты, Макарий, что ты скажешь, кто такой Бог?

 — Бог — это мой Отец.

 — Очень хороший ответ. Ну, а ты что скажешь, Гелазий?

 — Бог — это отец Макария.

 

Отцы-пустынники относились к женщинам с предубеждением, но было бы преувеличением сказать, что они были полные женоненавистники. Их духовная уравновешенность удерживала их от всякого рода крайностей. Авва Филатерий однажды сказал:

 — Женщины догадываются обо всем и ошибаются только тогда, когда думают.

 

Один тучный бедуин пришел однажды к авве Сысою.

 — Отче, — сказал он, — дай совет, как мне похудеть?

 — Вообще-то я не даю таких советов, — возразил старец. — Попробуй подольше ездить на верблюде. Может быть, это тебе поможет…

 Через некоторое время авва Сысой снова встретился с этим бедуином и спросил его, как дела.

 — Прекрасно, — отвечал бедуин. — За две недели мой верблюд похудел на сорок фунтов.

 

Как-то раз один из братьев спросил игумена:

 — Должны ли мы остерегаться даже пожилых женщин?

 — Пожилые женщины, — отвечал старец, — как розовый куст. Розы опали, но шипы остались.

 

Один молодой человек желал поступить в монастырь Эннатон. Старец стал его расспрашивать, желая испытать, насколько серьезно тот решился оставить мир.

 — Если бы у тебя было три золотые монеты, отдал бы ты их нищему?

 — От всего сердца, отче!

 — А три серебряных монеты?

 — Охотно!

 — А если бы у тебя было три медных монетки?

 — Нет, отче.

 — Почему же? — воскликнул старец в изумлении.

 — Потому что у меня действительно есть три медных монетки.

 

Как известно, большинство египетских монахов были выходцами из крестьян. Однажды один из них пришел к старцу.

 — Отче, — сказал он, — у меня возникли сомнения в истинности Евангелия.

 — Как же они у тебя возникли? — спросил старец.

 — Когда я читал Евангелие от Луки 14, 18. Там сказано, что один землевладелец, когда его приглашали на брачный пир, отказался, говоря: «Я купил землю, и мне нужно пойти, посмотреть ее».

 — Ну, и что же?

 — Не может быть, чтобы кто-то купил землю, не посмотрев ее заранее!

 

Рассказывают, что братьям Тимофею и Павлу в Скитской пустыне было поручено стричь монахов, и работы у них было много. Однажды к ним пришел старец, который десять лет до того не брился и не стригся. Брат Павел в этот день был несколько утомлен из-за долгого поста. В результате в конце стрижки и бритья у старца было три пореза: на подбородке, на щеке и на голове.

 — Отче, — спросил его брат Павел, — ты у меня уже бывал?

 — Нет, уверяю тебя, — отвечал старец. — Ухо мне отрезали разбойники в пустыне.

 

Авва Афанасий был при смерти. Врачу, который уверял его, что у него нет ничего серьезного, он сказал:

 — Какая удача! Значит, я умираю в добром здравии.

 

Когда авве Феофилу было сорок лет, его спросили:

 — Отче, сколько лет было великому Иоанну, когда он умер?

 — Он умер в обычном старческом возрасте, — отвечал Феофил, — то есть шестидесяти лет.

 Когда же авве Феофилу исполнилось шестьдесят, его снова спросили, в каком возрасте умер великий Иоанн.

 — В обычном старческом возрасте, — отвечал Феофил, — то есть восьмидесяти лет.

 

Двое братьев жили в одной келье долгие годы в полном согласии. Однажды один из них сказал:

 — Что, если нам поспорить немного, как все люди?

 — Но я не знаю, как нужно спорить… — отвечал второй.

 — А вот как: я положу между нами кирпич и скажу: «Это мой кирпич». А ты ответишь: «Нет, он не твой, он мой». Все споры всегда так начинаются.

 Они положили между собой кирпич, и первый начал:

 — Это мой.

 Но второй отвечал:

 — Если он твой, бери его и иди с миром.

 Так им и не удалось поспорить.

 

Один из братьев спросил как-то старца:

 — Что доподлинно означает: «Не произноси имени Господа Бога твоего всуе»?

 — Это значит, что нельзя кощунствовать попусту, — отвечал старец.

 

Один старец заметил: «Все в жизни происходит так: когда вы становитесь достаточно большим, чтобы дотянуться до горшочка с медом, вам этого уже не хочется».