История

Гвардейский миномёт «Катюша»

Май 11
09:24 2012

Гвардейский миномёт «Катюша»


Сейчас уже точно никто не сможет сказать, при каких обстоятельствах реактивная установка залпового огня получила женское имя, да еще и в уменьшительно-ласкательной форме — «Катюша». Известно одно — на фронте прозвища получали далеко не все виды оружия. Да и имена эти зачастую были совсем не лестными. К примеру, штурмовик Ил-2 ранних модификаций, сохранивший жизнь не одному пехотинцу и бывший самым желанным «гостем» в любом бою, за выступавшую над фюзеляжем кабину получил среди солдат кличку «горбатый». А маленький истребитель И-16, вынесший на своих крыльях всю тяжесть первых воздушных боев, именовался «ишаком». Были, правда, и грозные прозвища — тяжелую самоходно-артиллерийскую установку Су-152, которая была способна одним выстрелом сбить башню с «Тигра», уважительно называли «зверобоем», а 203-миллиметровую гаубицу Б-4, снаряд которой оставлял воронку размером с одноэтажный дом, — «кувалдой». В любом случае, имена чаще всего давались суровые и строгие. А тут такая неожиданная нежность, если не сказать любовь…


Впрочем, если почитать воспоминания ветеранов, особенно тех, кто по своей военной профессии зависел от действий минометов — пехотинцев, танкистов, связистов, то становится понятно, за что бойцы так полюбили эти боевые машины. По своей боевой мощи «Катюша» не имела себе равных.


Каждый снаряд по мощности был примерно равен гаубичному, но при этом сама установка могла практически одновременно выпустить, в зависимости от модели и величины боеприпасов, от восьми до 32 ракет. «Катюши» действовали дивизионами, полками или бригадами. При этом в каждом дивизионе, оснащенном, к примеру, установками БМ-13, было пять таких машин, каждая из которых имела 16 направляющих для пуска 132-миллиметровых снарядов М-13, каждый весом 42 килограмма с дальностью полета 8470 метров. Соответственно, только один дивизион мог выпустить по врагу 80 снарядов. Если же дивизион оснащался установками БМ-8 с 32 82-миллиметровыми снарядами, то один залп составлял уже 160 ракет. Что такое 160 ракет, которые за несколько секунд обрушиваются на небольшую деревню или укрепленную высоту — представьте сами. А ведь во многих операциях во время войны артподготовку осуществляли полки, и даже бригады «Катюш», а это более сотни машин, или более трех тысяч снарядов за один залп. Что такое три тысячи снарядов, которые перепахивают окопы и укрепления за полминуты, представить себе, наверное, не сможет никто…


Во время наступлений советское командование старалось сосредоточить на острие главного удара как можно больше артиллерии. Сверхмассированная артподготовка, которая предшествовала прорыву вражеского фронта, была козырем Красной армии. Ни одна армия в той войне не смогла обеспечить такого огня. В 1945 году во время наступления советское командование стягивало на один километр фронта до 230-260 орудий ствольной артиллерии. Кроме них, на каждый километр приходилось, в среднем, 15-20 боевых машин реактивной артиллерии, не считая стационарных пусковых установок — рам М-30. Традиционно «Катюши» завершали артналет: реактивные установки давали залп, когда пехота уже шла в атаку. Зачастую после нескольких залпов «Катюш» пехотинцы входили в опустевший населенный пункт или на вражеские позиции, не встречая никакого сопротивления.


Сзади вдруг раздался скрежет, гул, и через нас на высоту полетели огненные стрелы… На высоте все покрылось огнем, дымом и пылью. Среди этого хаоса вспыхивали огненные свечи от отдельных взрывов. До нас донесся страшный грохот. Когда все это улеглось и раздалась команда «Вперед», мы заняли высоту, почти не встретив сопротивления, так чисто «сыграли катюши»… На высоте, когда мы туда поднялись, увидели, что все перепахано. Следов от окопов, в которых находились немцы, почти не осталось. Было много трупов вражеских солдат. Раненных фашистов перевязывали наши санитарки и, вместе с небольшим количеством оставшихся в живых, отправляли в тыл. На лицах немцев был испуг. Они еще не поняли, что с ними произошло, и не оправились после залпа «Катюш».


Из воспоминаний ветерана войны Владимира Яковлевича Ильяшенко (опубликовано на сайте Iremember.ru)


Уже на склоне высоты, совсем немного не добравшись до батальона, мы неожиданно попали под залп родной «катюши» — многоствольного реактивного миномёта. Это было ужасно: вокруг нас в течение минуты одна за другой рвались мины большого калибра. Не сразу отдышались и пришли в себя. Теперь показались вполне правдоподобными газетные сообщения о случаях, когда немецкие солдаты, побывавшие под обстрелом «катюш», сходили с ума.


Из воспоминаний ветеранов войны (опубликовано на сайте Iremember.ru)


Конечно, такой налет не мог уничтожить всех вражеских солдат — реактивные снаряды «Катюш» могли действовать в осколочном или фугасном режиме, в зависимости от того, как настраивался взрыватель. При установке его на осколочное действие ракета взрывалась сразу же после того, как достигала земли, в случае с «фугасной» установкой взрыватель срабатывал с небольшим замедлением, позволяя снаряду углубиться в землю или другое препятствие. Однако и в том, и в другом случае, если солдаты противника находились в хорошо укрепленных окопах, то потери от обстрела были небольшими. Поэтому часто «Катюши» использовали также в начале артналета, чтобы не дать вражеским солдатам времени спрятаться в окопы. Именно благодаря внезапности и мощности одного залпа применение реактивных минометов приносило успех.


«Если привлекать артиллерийский ствольный полк, то командир полка обязательно скажет: «У меня данных этих нет, я должен пристрелять орудия». Если он начинает пристрелку вести, а пристреливают одним орудием, беря цель в вилку — этот сигнал противнику: что сделать? Укрыться. На укрытие дается обычно 15 — 20 секунд. За это время артиллерийский ствол выпустит один-два снаряда. А я дивизионом за 15-20 секунд выпущу 120 ракет, которые идут все сразу», — рассказывает командир полка реактивных минометов Александр Филиппович Пануев.


Представить себе, что значит оказаться под ударом «Катюш», сложно. По словам тех, кто пережил такие обстрелы (и немцев, и советских солдат), это было одно из самых страшных впечатлений за всю войну. Звук, который издавали ракеты во время полета, каждый описывает по-разному — скрежет, вой, рев. Как бы то ни было, в сочетании с последующими взрывами, во время которых на несколько секунд на площади в несколько гектаров земля вперемешку с кусками строений, техники, людей, взлетала на воздух, это давало сильнейший психологический эффект. Когда солдаты занимали вражеские позиции, то их не встречали огнем не потому, что все были убиты — просто ракетный обстрел сводил с ума выживших.


Нельзя недооценивать психологическую составляющую любого оружия. Немецкий бомбардировщик Ju-87 оснащали сиреной, которая завывала во время пикирования, также подавляя психику тех, кто в тот момент находился на земле. А во время атак немецких танков «Тигр» расчеты противотанковых орудий порой покидали позиции в страхе перед стальными монстрами. Таким же психологическим эффектом обладали и «Катюши». За этот страшный вой они, кстати, получили у немцев прозвище «Сталинские органы».


Единственными, кому в Красной армии «Катюши» пришлись не по нутру, были артиллеристы. Дело в том, что мобильные установки реактивных минометов обычно выдвигались на позиции непосредственно перед залпом и так же быстро старались уйти. При этом немцы, по понятным причинам, именно «Катюши» старались уничтожать в первую очередь. Поэтому сразу после залпа реактивных минометов их позиции, как правило, начинали усиленно обрабатывать немецкая артиллерия и авиация. А учитывая, что позиции ствольной артиллерии и реактивных минометов зачастую располагались неподалеку друг от друга, налет накрывал артиллеристов, оставшихся там, откуда стреляли ракетчики.


«Выбираем огневые позиции. Нам говорят: «В таком-то месте огневая позиция, будете ждать солдат или поставленные маяки.» Принимаем огневую позицию ночью. В это время подходит дивизион «Катюш». Если бы у меня время было, я бы сразу убрал оттуда свою позицию. «Катюши» сделали залп, на машины и ушли. А немцы подняли девятку «Юнкерсов» бомбить дивизион, а дивизион смотался. Они на батарею. Был переполох! Открытое место, прятались под лафетами пушек. Они отбомбили, кто впопад, кто не впопад и ушли», — рассказывает бывший артиллерист Иван Трофимович Сальницкий.


По словам бывших советских ракетчиков, воевавших на «Катюшах», чаще всего дивизионы действовали в рамках нескольких десятков километров фронта, появляясь там, где была необходима их поддержка. Сначала на позиции выходили офицеры, которые производили соответствующие расчеты. Эти расчеты, кстати, были довольно сложными — в них учитывалось не только расстояние до цели, скорость и направление ветра, но даже температура воздуха, которая влияла на траекторию движения ракет. После того, как все вычисления были сделаны, машины выдвигались на позицию, производили несколько залпов (чаще всего — не более пяти) и срочно уходили в тыл. Промедление в этом случае и впрямь было подобно смерти — немцы сразу накрывали место, откуда стреляли реактивные минометы, артиллерийским огнем.


Во время наступления тактика применения «Катюш», окончательно отработанная к 1943 году и до конца войны применявшаяся повсеместно, была другой. В самом начале наступления, когда требовалось взломать глубоко эшелонированную оборону врага, артиллерия (ствольная и реактивная) образовывала так называемый «огневой вал». В начале обстрела все гаубицы (зачастую даже и тяжелые самоходки) и реактивные минометы «обрабатывали» первый рубеж обороны. Затем огонь переносился на укрепления второй линии, а пехота занимала окопы и блиндажи первой. После этого огонь переносился вглубь — на третий рубеж, а пехотинцы тем временем занимали второй. При этом чем дальше уходила пехота, тем меньше ее могла поддерживать ствольная артиллерия — буксируемые орудия не могли сопровождать ее на всем протяжении наступления. Эта задача возлагалась на самоходные установки и «Катюши». Именно они вместе с танками шли следом за пехотой, поддерживая ее огнем. По словам тех, кто участвовал в таких наступлениях, после «огневого вала» «Катюш» пехота шла по выжженной полосе земли шириной в несколько километров, на которых не оставалось никаких следов тщательно подготовленной обороны.


После войны «Катюши» стали устанавливать на постаменты — боевые машины превратились в памятники. Наверняка многие видели такие монументы по всей стране. Все они более-менее похожи друг на друга и почти не соответствуют тем машинам, которые воевали в Великой Отечественной войне. Дело в том, что на этих памятниках практически всегда фигурирует реактивная установка на базе автомобиля ЗиС-6. Действительно, в самом начале войны реактивные минометы устанавливали на ЗиСы, но как только в СССР по ленд-лизу стали поступать американские грузовики «Студебеккер», именно их превратили в самую распространенную базу для «Катюш». ЗиС, равно как и ленд-лизовские «Шевроле», были слишком слабы, чтобы возить по бездорожью тяжелую установку с направляющими для ракет. Дело не только в относительно маломощном двигателе — рамы у этих грузовиков не выдерживали веса установки. Собственно, и «Студебеккеры» старались не перегружать ракетами — если выезжать на позицию надо было издалека, то ракеты заряжали непосредственно перед залпом.


Кроме ЗиСов, «Шевроле» и наиболее часто встречавшихся среди «Катюш» «Студебекеров», в Красной армии в качестве шасси для реактивных установок использовали танки Т-70, однако от них быстро отказались — двигатель танка и его трансмиссия оказались слишком слабыми для того, чтобы установка могла беспрерывно курсировать вдоль линии фронта. Поначалу ракетчики обходились и вовсе без шасси — пусковые рамы М-30 перевозили в кузовах грузовиков, выгружая их непосредственно на позиции.


Из истории российского (советского) ракетостроения



Российское и советское ракетостроение имеет долгую и славную историю. Впервые к ракетам как к оружию всерьез отнесся еще Петр I. В начале XVIII века, как отмечается на сайте Победа.ру, на вооружение русской армии с его легкой руки поступили сигнальные ракеты, которые применялись во время Северной войны. Тогда же в различных артиллерийских школах появились и ракетные «отделения». В начале XIX века Военно-ученый комитет приступает к созданию боевых ракет. Долгое время различные военные ведомства проводили испытания и разработки в области ракетостроения. В этом деле проявили ярко себя российские конструкторы Картмазов и Засядко, которые независимо друг от друга разработали свои системы ракет.


Это оружие по достоинтву оценили российские военачальники. На вооружение русской армии были приняты зажигательные и фугасные ракеты отечественного производства, а также пусковые станки козлового, рамного, треножного и лафетного типа.



В XIX веке ракеты применялись во многих военных конфликтах. В августе 1827 года солдаты Кавказского корпуса выпустили по врагу в Ушаганском сражении, близ Алагеза и при штурме Ардавильской крепости несколько тысяч ракет. В дальнейшем именно на Кавказе это оружие применялось более всего. Ракеты везли на Кавказ тысячами, и тысячами же применяли во время штурмов крепостей и других операциях. Кроме того, ракетчики участвовали в русско-турецкой войне в составе артиллерии гвардейского корпуса, активно поддерживая пехоту и кавалерию в боях под Шумлой и при осаде турецких крепостей Варна и Силистрия.


Во второй половине XIX века ракеты стали применять массово. К этому моменту число боевых ракет, выпускаемых Петербургским ракетным заведением, исчислялось уже многими тысячами. Ими оснащали артиллерийские части, флот, даже поставляли в кавалерию — был разработан ракетный станок для казачьих и кавалерийских частей весом всего несколько фунтов, которым вооружались отдельные кавалеристы вместо ручного оружия или пик. Только с 1851 по 1854 годы в действующую армию были направлены 12550 двухдюймовых ракет.


Одновременно совершенствовалась их конструкция, тактика применения, химический состав наполнителя, пусковые станки. Именно в то время были выявлены недостатки ракет — недостаточная точность и мощность — и выработана тактика, которая позволяла нейтрализовать недостатки. «Удачное действование ракетой со станка зависит во многом от совершенно спокойного и внимательного наблюдения за всем ея полетом; но как в настоящее время такого условия выполнить невозможно, то при употреблении ракет против неприятеля, должно преимущественно действовать несколькими ракетами вдруг, беглым огнем или залпом. Таким образом, если не меткостью удара каждой отдельной ракеты, то совокупным действием большего их числа, можно достигнуть желаемой цели», — писал «Артиллерийский журнал» в 1863 году. Отметим, что тактика, описанная в военном издании, стала основой для создания «Катюш». Их снаряды поначалу также не отличались особой точностью, но этот недостаток компенсировался числом выпускаемых ракет.


Новый импульс развитие ракетного оружия получило в XX веке. Российские ученые Циолковский, Кибальчич, Мещерский, Жуковский, Неждановский, Цандер и другие разработали теоретические основы ракетной техники и космонавтики, создали научные предпосылки теории проектирования ракетных двигателей, предопределив появление «Катюши».



Разработка средств реактивной артиллерии началась в Советском Союзе еще до войны, в тридцатые годы. Над ними работала целая группа ученых-конструкторов под руководством Владимира Андреевича Артемьева. Первые экспериментальные реактивные установки стали испытывать с конца 1938 года, причем сразу в мобильном варианте — на шасси ЗиС-6 (стационарные установки появились уже в ходе войны из-за отстутсвия достаточного количества автомобилей). Перед войной, летом 1941 года, была сформирована первая часть — дивизион реактивных минометов.


Первый бой с участием этих установок произошел 14 июля 1941 года. Это один из самых известных эпизодов Великой Отечественнной войны. В тот день на белорусскую станцию Орша прибыли несколько немецких эшелонов с горючим, солдатами и боеприпасами — цель более чем заманчивая. К станции подошла батарея капитана Флерова, которая в 15 часов 15 минут сделала всего один залп. В течение нескольких секунд станция была буквально смешана с землей. В рапорте капитан потом написал: «Результаты отличные. Сплошное море огня».


Судьба капитана Ивана Андреевича Флерова, как и судьбы сотен тысяч советских военнослужащих в 1941 году, оказалась трагичной. В течение нескольких месяцев ему удавалось действовать довольно успешно, уходя из-под вражеского огня. Несколько раз батарея оказывалась в окружении, но всегда выходила к своим, сохранив боевую технику. Последний бой она приняла 30 октября под Смоленском. Попав в окружение, бойцы были вынуждены подорвать пусковые установки (на каждой машине находился ящик со взрывчаткой и бикфордов шнур — установки ни при каких обстоятельствах не должны были попасть к врагу). Затем, прорываясь из «котла», большинство из них, включая капитана Флерова, погибли. К линии фронта вышли только 46 артиллеристов батареи.


Однако к тому моменту на фронте уже действовали новые батареи гвардейских минометов, низвергая на головы врага то самое «море огня», о котором Флеров писал в первом донесении из-под Орши. Потом это море будет сопровождать немцев на всем их печальном пути — от Москвы через Сталинград, Курск, Орел, Белгород и так далее, вплоть до Берлина. Уже в 1941 году те, кто выжил в том страшном обстреле на узловой белорусской станции, наверняка крепко задумались о том, стоило ли вообще начинать войну со страной, которая за несколько секунд может превратить в пепел несколько поездов. Впрочем, выбора у них не было — это были простые солдаты и офицеры, а те, кто приказал им отправиться в Оршу, узнали о том, как поют сталинские органы, спустя неполных четыре года — в мае 1945-го, когда эта музыка зазвучала в небе над Берлином.